Елену Ивановну командировка занесла в чужой город. Там, в кафе у вокзала, она увидела его. Разговор завязался случайно, будто ветер столкнул два листка. Он улыбался глазами, а в них читалось что-то давно забытое. Они проговорили всего час, но он врезался в память намертво. А потом он исчез — будто и не было. Не осталось ни телефона, ни имени, только смутный образ и острое чувство потери.
Вернувшись в свой упорядоченный мир цифр и отчетов, Подберезкина поняла — не может просто забыть. Разум, привыкший к четким алгоритмам, впервые оказался бессилен. Тогда она пустила в ход всё. Логические построения о возможных маршрутах и профессиях смешались с отчаянными звонками экстрасенсам, которых раньше высмеивала. Подруги, сперва подшучивавшие, видя её одержимость, стали помогать: рыли архивы соцсетей, расспрашивали знакомых.
Одна даже познакомила её с перспективным коллегой — умным, галантным. Елена Ивановна попыталась впустить его в свою жизнь, ходила на свидания. Но внутри всё время звучал тот, другой, голос. В надежде обрести хоть какую-то ясность она махнула на ретрит — неделю молчания и медитаций где-то в горах. Там, в тишине, она не нашла ответов о нём, зато впервые за долгие годы услышала себя. Свои собственные желания, не связанные с работой или долгом.
Поиски превратились в марафон с невидимой финишной лентой. Она спотыкалась, наступала на грабли собственных иллюзий, плакала от бессилия, но снова вставала. Каждый шаг, даже ошибочный, вёл её не только к призраку той встречи, но и куда-то вглубь. Она училась чувствовать, а не только анализировать, рисковать, а не только просчитывать.
И когда она, наконец, выдохлась, остановилась и оглянулась, то с удивлением обнаружила, что пункт назначения уже не кажется таким важным. Главное оказалось в пути — в обретённом умении жить полной грудью, падать и подниматься, желать и верить. Возможно, именно это и было её настоящей находкой.
